Вторая часть «Ювенильной песни» начинается с того, что Кёдзи, потеряв голос после финального концерта, пытается найти себя в тишине. Он переезжает в старый дом на окраине города, где когда-то жила его бабушка, и впервые за долгое время остаётся наедине с собственными мыслями. Врачи говорят, что связки восстановятся, но страх, что он больше никогда не запоёт, парализует его. В это же время Мидзуки, его бывшая сокурсница и автор песен, получает предложение от крупного лейбла — написать трек для восходящей поп-звезды. Она соглашается, но понимает, что её музыка, рождённая в подвалах и на крышах, не вписывается в глянцевые шаблоны. Их пути расходятся, но случайная встреча в заброшенной студии звукозаписи заставляет их вспомнить, зачем они вообще начинали. Кёдзи пытается объясниться жестами, а Мидзуки впервые не пишет текст, а просто слушает шум дождя за окном.
Параллельно развивается линия Рёты, ударника группы, который после распада коллектива устроился работать курьером. Однажды он доставляет заказ в дом престарелых и узнаёт в одной из пациенток женщину, которая сорок лет назад была солисткой легендарной, но забытой группы. Она почти не говорит, но когда Рёта случайно напевает старую мелодию, её пальцы начинают выстукивать ритм по подлокотнику кресла. Он решает восстановить ту песню, используя современные инструменты, и просит Кёдзи помочь с аранжировкой. Тот отказывается, считая, что его голос мёртв, но ночью, сидя на крыше, он вдруг слышит, как ветер доносит обрывки той самой мелодии из открытого окна дома престарелых. Наутро Кёдзи берёт гитару и впервые за месяц пытается издать звук — выходит хриплый, но живой шёпот. Мидзуки, узнав об этом, переписывает текст своей коммерческой песни, заменяя слова о любви на историю о старухе, которая ждёт сына с войны. Лейбл в ярости, но запись, сделанная на старый катушечный магнитофон, утекает в сеть и за сутки набирает миллион прослушиваний. Герои понимают, что их музыка — не про идеальный звук, а про трещины, через которые проходит свет.
