В храме, где время текло медленно, словно застывший мёд, жила Сесилия, святая дева, чья память напоминала решето. Она забывала имена просителей, путала дни молитв и могла трижды за утро спросить, который час. Но в её груди билось сердце, переполненное нерастраченной нежностью и верой, которые не находили выхода в строгих ритуалах. Когда Сесилия, задумавшись, случайно роняла слезу на засохший цветок, тот мгновенно распускался, наполняя воздух ароматом, которого никогда не существовало в природе. Если она, пытаясь вспомнить имя бога, шептала невпопад, то с неба начинал моросить тёплый, сладкий дождь, а стены храма покрывались изумрудным мхом. Её сила, чистая и бесконтрольная, изливалась в мир через каждую забывчивую улыбку и растерянный жест, превращая рутину в череду маленьких чудес. Монахи сначала пугались, когда алтарь внезапно начинал светиться из-за того, что Сесилия забыла выключить лампаду, но потом привыкли и даже полюбили эти спонтанные благословения. Сама же святая дева искренне считала себя никчёмной, ведь она постоянно теряла молитвенник и путала последовательность песнопений, не подозревая, что её несовершенство и есть самый мощный канал божественной благодати.
Однажды в храм пришёл юный рыцарь с проклятым мечом, который высасывал жизнь из своего владельца. Он искал исцеления, но все обряды оказывались бессильны. Сесилия, разглядывая его печальные глаза, снова забыла, зачем пришла в зал для ритуалов. Она хотела спросить, не голоден ли он, но вместо этого, задумавшись о том, какого цвета были облака вчера, случайно коснулась лезвия. В тот же миг проклятие, вместо того чтобы поразить её, превратилось в золотую пыльцу, а сам меч зацвёл алыми розами. Рыцарь, ошеломлённый и спасённый, понял, что перед ним не просто святая, а живое воплощение хаотичной, но безусловной любви. Теперь ему предстоит стать её негласным стражем, ведь о её даре узнали тёмные силы, жаждущие использовать забывчивость Сесилии в своих целях. Он будет напоминать ей, что она ела на завтрак, и защищать от тех, кто хочет направить её неосознанные чудеса в русло разрушения. А Сесилия, смущаясь от внимания, будет продолжать терять свои туфельки и находить новые миры в каждой случайно обронённой слезе, не ведая, что её рассеянность — это самый чистый язык, на котором с ней говорит само мироздание.
